Карьера менеджера, Детальна інформація

Для Генри значение имели всякие мелочи. Он очень строго следил за внешним обликом сотрудников. Если кто-нибудь хорошо одевался и произносил нужные слова, это производило на него большое впечатление. Но если у человека не было внешнего лоска, на расположение Генри рассчитывать не приходилось.

Однажды Генри отдал мне распоряжение уволить одного менеджера, которого он счел педерастом.

"Не выдумывайте,- сказал я- Это мой добрый приятель. Он женат и имеет ребенка. Мы иногда обедаем вместе".

"Избавьтесь от него,- повторил Генри.- Он педераст".

"Что вы имеете в виду?" - спросил я.

"Посмотрите на него. На нем слишком туго обтянутые брюки".

"Генри,- сказал я спокойно- Какое значение имеют его брюки?"

"Он гомосексуалист,- настаивал Генри.- У него женоподобная внешность. Вышвырните его".

В конечном счете мне пришлось убрать из Стеклянного дома хорошего друга. Я перевел его в захолустье, и мне это было ужасно противно Но альтернативой могло быть только увольнение.

Такое деспотическое употребление власти не было просто чертой характера. Это было нечто такое, что Генри действительно исповедовал.

В начале моею президентства Генри изложил мне свою философию управления. "Когда человек работает на вас,- говорил он,- не давайте ему почувствовать себя слишком комфортно. Не позволяйте ему испытывать ощущение уюта и действовать но своему усмотрению. Всегда поступайте наперекор его желаниям. Поддерживайте у своих подчиненных чувство тревоги и неуверенности".

Может, конечно, вызывать удивление, почему председатель правления "Форд мотор компани", один из самых могущественных людей в мире, ведет себя подобно капризному ребенку? Что делает его столь несолидным?

Ответ, быть может, кроется в том, что Генри Форду за всю его жизнь не приходилось работать во имя чего бы то ни было. Возможно, это горький удел богатых детей, которым их состояние достается в наследство. Они шагают но жизни окруженные роскошью и раздумывают только над тем, кем они станут, когда их папаши покинет сей мир. Люди бедные постоянно жалуются на то, что никто не даст им шанса в жизни, тогда как богатый наследник не может вспомнить, совершил ли он сам хоть что-нибудь дельное. Никто никогда не скажет ему правды. Ему говорят лишь то, что он хочет услышать,

У меня сложилось впечатление, что Генри Форд II, внук основателя "Форд мотор компани", всю свою жизнь прожил в тревоге, а не завалит ли он свое дело.

Может быть, именно поэтому он, казалось, всегда испытывал чувство страха, всегда был настороже, опасаясь дворцовых переворотов. Увидев в коридоре двух служащих за беседой, он сразу же проникался подозрением: а не замышляется ли заговор?

Я бы не хотел выступать в роли психиатра, но я составил себе мнение об истоках его страхов. Когда Генри был юн, его дед испытывал фанатический страх перед похитителями детей. Такие дети, как Генри, вырастают за запертыми воротами, под надзором телохранителей и остерегаются всех, кто не является членом их собственной семьи.

Вот почему Генри в некотором отношении страдал паранойей. Например, он терпеть не мог что-либо записывать на бумаге. Хотя мы с ним вдвоем руководили компанией на протяжении почти восьми лет, в моих архивах тех дней едва ли найдется документ, на котором стоит его подпись. Генри имел обыкновение хвастать, что никогда не хранил никаких папок с материалами. Время от времени он сжигал все свои бумаги.

"Вес это может только повредить,- говаривал он мне.- Всякий, кто держится за свои бумаги, напрашивается на неприятности. Рано или поздно чужой человек прочтет их, и вам или компании придется за это расплачиваться".

Его постоянные страхи даже еще более усилились после Уотергейта, который произвел на него глубокое впечатление. "Вот видите,- говорил он,- я был прав: представьте себе, что с вами может произойти!"

Однажды, в один из редких случаев, когда он заходил в мой кабинет, он стал разглядывать мои многочисленные скоросшиватели и папки. "Вы чудак,- заявил он.- Настанет момент, и все эти бумаги раздавят вас".

Он жил по завету своего деда: "История - вздор". Это стало у него навязчивой идеей. Он взял себе за правило: уничтожай все, что можешь.

В период моего президентства был случай, когда Генри позировал перед знаменитым канадским фотографом Каршем из Оттавы. Как всегда, работа Карша была превосходна. Фотография оказалась настолько льстиво приукрашенной, что Генри разослал копии с автографом своим друзьям и родным.

Однажды помощник Генри, Тэд Мекке, увидел меня разглядывающим этот портрет.

"Что вы думаете о новом снимке нашего босса?" - спросил он.

"Великолепный,- ответил я и добавил - Кстати, у меня нет ни одной фотографии Генри. Не могу ли я получить копию этой?"

"Конечно,- сказал Тэд.- Я ему дам надписать ее".

Несколько дней спустя Мекке сказал мне: "Форд не захотел тотчас же надписать фотографию, поэтому я оставил ее у него".

В следующий раз, зайдя к Генри, я увидел одну из копий у него на столе. "Прекрасный снимок",- сказал я.

"Благодарю,- ответил Генри.- Эта копия как раз для вас. Я еще не собрался надписать ее".

Больше об этом он никогда не говорил, а я фотографию так и не получил. Она просто испарилась. Для Генри дать автограф на своей фотографии было слишком интимным жестом - даже когда дело касалось президента его собственной компании.