Запланированный хаос

и, таким образом, очерчивают сферу жизни, в которой граждане вольны делать что

угодно, не опасаясь правительственного вмешательства.

Свобода и вольность -- это всегда свобода от полицейского вмешательства. В

природе нет таких вещей, как свобода и вольность. Там есть только неуклонность

законов природы, которым человек должен, безусловно, подчиняться, если желает

достичь хоть чего-нибудь. Не существовало свободы и в воображаемом райском

существовании, которое, согласно фантазии многих писателей, предшествовало

установлению общественных отношений. Где нет правительства, каждый оказывается

в зависимости от более сильного соседа. Свобода возможна только в рамках

государства, способного помешать бандиту убивать и грабить тех, кто слабее

его. Но только господство закона не позволяет власть имеющему самому

превратиться в худшего из бандитов.

Законы определяют нормы легитимных действий. Они устанавливают процедуры,

необходимые для изменения или отмены существующих законов и принятия новых.

Подобным же образом они устанавливают процедуры применения законов в

определенных случаях, должный процесс правосудия. На законах держатся суды и

трибуналы. Таким образом, они нацелены на то, чтобы не возникало ситуаций, в

которых индивидуум оказался бы во власти произвола администрации.

Смертный человек склонен к ошибкам, а судьи и законодатели смертны. Вновь и

вновь может повторяться, что достойные законы или их толкование судами не

позволяют исполнительным властям прибегнуть к мерам предположительно благим.

Это, впрочем, не большая беда. Если законодатели осознают недостатки достойных

законов, они могут изменить их. Скверно, конечно, что преступник может порой

избежать наказания из-за дыры в законах или оттого, что прокурор пренебрег

какими-либо формальностями. Но это меньшее зло, если сравнить его с

последствиями неограниченной произвольной власти "доброжелательного" деспота.

Именно этого и не могут понять антиобщественные индивидуумы. Такие люди

проклинают формализм должного правового процесса. Почему закон препятствует

правительству использовать благотворные меры? Разве это не фетишизм, подчинить

все верховенству закона, а не целесообразности? Они требуют перехода от